Его тупой нос протаранил витрину небольшого магазина одежды, на крыше еще вращалась мигалка. Тонкий хвост удушливого дыма поднимался из покореженной и согнутой выхлопной трубы, серыми клубами зависая в холодном воздухе. Кругом выстроилось больше двадцати копов в форме, хотя не было заметно ни малейших признаков опасности. Снег вокруг истоптали до такой степени, точно тут произошла большая драчка. Я проехал мимо, повинуясь знаку сурового патрульного в форменной куртке с меховым воротником. Никто даже не взглянул на мою машину, и я лишился возможности отсканировать мозги полицейских и разрешить загадку происшедшего так, чтобы они ни о чем не догадались.

Я прибыл к зданию ИС-комплекса, припарковал машину и, выйдя из нее, спросил у дежурного морского пехотинца:

— Вы знаете что-нибудь насчет “ревунка” на Седьмой? Он перевернулся набок и врезался в магазин. Там куча копов.

Дежурный, здоровенный мужик с квадратной головой и плоской физиономией, которая казалась нарисованной, брезгливо сморщился, будто в нос ему ткнули включенную взбивалку для яиц.

— Все эти крикуны, которые за мир, — буркнул он.

Я не видел причины, побудившей бы его солгать мне, а потому не стал понапрасну тратить энергию на считывание его мыслей.

— Я думал, что с ними покончено, — сказал я.

— Да все так думали, — ответил пехотинец. Парень явно ненавидел “этих крикунов, которые за мир”, как, впрочем, и большинство тех, кто носит форму. — Комитет конгресса по исследованиям решил, что добровольческая армия — это хорошая идея. Мы не прогадим страну, как говорят эти шептуны. Уж поверь, браток, мы не подведем! — И он уселся в мою машину, чтобы отогнать ее на стоянку.

А я тем временем вызвал лифт, шагнул в его раскрытую пасть и поехал. От нечего делать скорчил пару рож камерам наблюдения и прочел несколько грязных лимериков.